Ночь страсти

Луна, смущаясь, нам зажгла любовно
На небе звёзд мерцающие свечи.
Безумно медленно... дыханьем опаленным
Ты обжигаешь сзади шею, плечи...

Руками ласково, едва-едва касаясь,
От плеч к груди скользишь, а мысль: "Смелее..."
Прикрыв глаза, я чувствую, как тяжесть
Накатывает волнами... слабею...

Ты дразнишь... поворот... и я в объятьях...
С губами, пересохшими... до дрожи,
Безумное желание распятий -
Еще секунда – не сдержать! О, Боже!

Критическая масса тел не может
Сближаться беспредельно... мы рискуем...
Прочь блузку и рубаху... мягкость кожи...
Твой запах плоти... чуть лизну, смакуя...

Дыханье сбилось... лишь подобьем воли
Настраиваю тело камертоном...
Пространство искривляется до боли...
Не я, а кто-то шепчет: "Да!" - со стоном...

И. Полонина

Фото в альбом

Настроение

Jane Birkin & Serge Gainsbourg - Je T'aime

Фраза

В жизни нет твердых правил. Не существует инструкций на каждый случай. Нам постоянно приходится повторять про себя одно слово: надо. Надо то, надо другое. Вечно мы кому-то что-то должны, и редко когда удается делать то, что хочется. Еще реже долг и желание совпадают. Но что такое долг? То, чего от нас требуют другие люди, потому что правила игры придуманы ими? Или то, чего мы требуем от себя сами, следуя нашим собственным правилам? Получается, что «надо» - для каждого свое.

М. Осборн "Лучший мужчина"

А мы с тобой две искорки тепла

А мы с тобой две искорки тепла,
Кружившие по разным Зодиакам.
Не спрашиваю, как меня нашла
Твоя душа, уставшая от мрака.
Наверно, кто-то свыше так решил,
Чтоб нам с тобою друг о друга греться.
Одно тепло на две больных души,
Один огонь на два озябших сердца.
Смотри, в полях метель свистит опять,
И в этой бездне холода и ночи
Нам так легко друг друга потерять,
И так легко пропасть поодиночке.
А мы с тобой два пленника тревог,
И нам спасенье - маленькая дверца,
Где светит нам неяркий огонёк.
Всего один на два озябших сердца.

Евгений Латаев

Я и ты

Здесь пятизвёздочная жизнь: коктейли, суши на обед,
Красивый бронзовый загар, Пирей, Мальорка, Сeн-Тропе,
И в чёрном платье от "Шанель" мне в Гонолулу равных нет,
Я на фуршетах пью "Бурбон", тартинки ем и канапе,
Смеюсь, танцую и пою. А в мыслях только лишь одно:
Дождливый город, яркий зонт, моя рука в твоей руке.
Размыты краски, звук затёрт, мелькают кадры, как в кино,
Где я - не леди, ты - не Крез - всё строим замки на песке.
Рассыпались те замки. Вновь в часах года песком шуршат...
Цежу "Гарсон!" сквозь зубы я и пью гавайский крепкий ром.
В слепом дурмане нежных грёз тобой не понята душа,
Ты слишком многое тогда хотел оставить на потом.
Тебя из сердца навсегда я вырву с корнем, и всерьёз
Заменит глупую любовь мне обручальное кольцо.
Но это завтра, а пока - внутри - ни радости, ни слёз.
А море стонет на ветру, и мне швыряет соль в лицо...

Путь каждый волен выбрать сам - тебе в метро, на яхту мне,
Я не пытаюсь всё вернуть - ведь мы давно не те внутри.
Перетекаю - жидкий воск - в другую жизнь, где боли нет,
Душа - застывший экспонат из мастерской мадам Мари...

Solstralen

Ты и я

...Я перетёк как жидкий воск из мастерской Мадам Тюссо в другую жизнь, где нет любви, где нет тебя и боли нет. А ты всё так же, как всегда, изобретаешь колесо, чтоб на основе колеса изобрести велосипед. Ты продаёшь своё тепло за Гонолулу и Пирей, за пятизвёздочность жилья, цедя сквозь зубы: «Эй, гарсон...». А я в своём степном раю на солнце сохну, как пырей, по той, что много лет назад мне посулила сладкий сон, по той, чьи руки целовал в слепом дурмане нежных грёз, ловя желания твои, читая мысли на лету.

Я виноват был в том, что я не Монте-Кристо и не Крёз, что не Armani и не Boss мою скрывали наготу.

...Хрустальный кубок опустел, и пересох живой ручей, погас очаг, его золу рассеял ветер без следа. Затем настали холода и я, продрогший и ничей, блуждал в трёх соснах и блудил, отправив душу в никуда...

...Нет, я не встану никогда под пыльный шёлк твоих знамён, я окна настежь распахну, закрою двери на засов. Соринка в атомных часах не поменяет ход времён, но может запросто сломать начинку атомных часов. Я с болью вырву из души воспоминанья, имена, я обращусь к часовщику, и он починит мой уют, но это завтра, а пока - кольцом сосновая стена, внутри - ни радости, ни слёз, и даже птицы не поют.

...Пожалуй, каждому своё. Тебе на яхту, мне в метро. Я не пытаюсь всё вернуть, ведь мы давно уже не те. Ты знаешь, я пишу стихи. И если слово – серебро, я начеканю тонны слов, слагая гимны Пустоте...

Алексей Порошин