Письмо другу...

Мой милый друг, засыпающий в одном из бесконечных аэропортов, я готова быть для тебя женщиной неподходящего вида, второго сорта, я готова признать, что эта сказка не получится, не будет поставлена, не состоится, но я не умею так долго злиться. Мой милый друг, научивший меня улыбаться, есть сочные манго, носить Frey Wille, беда в том, что о таких как ты - мои родители мне ни слова не говорили, я очень хочу, но понятия не имею, что надо сделать, чтобы помочь тебе стать счастливым. Я перебрала все, что умела. И вот, я сдаюсь. Красиво? Да нет, понимаешь, увы, не бывает ни сколько красивых уходов... Я пишу тебя эти вот письма в кафе, в суете переходов, бесконечные письма тебе... Да, мы как-то решили, что увы, но у нас не срастается пьеса. Запил режиссер и актеры не выучат текста, гример не придумает грим им... Провалился безумный сценарий, в котором мы вместе, и горы открываются нам на двоих. Пилигримы - мы идем, и ложится нам под ноги страшно довольное, сытое небо, облака у коленей играют неслышно в лошадки... Милый друг, засыпающий там и тогда, где я не была - мне так жаль всех историй, что с нами теперь никогда не случатся. Я тебя отпускаю из этих историй. Нет-нет, я не плачу. Я одна доберусь до горы, почесать им загривки... Милый друг, я тебе очень сильно желаю любви и удачи, здесь и там, и тогда, и теперь... Будь несносно счастливым.

          Марта Яковлева 

Пока ты

Пока ты другим там варишь соленый кофе, куришь или стесняешься снять футболку,

Я тут упрямо рисую знакомый профиль, узкие губы, лоб под короткой челкой,

В ванной дышу на кафель, пишу записки, мол, отболело, спряталось, пробежало...

Мы подпустили прошлое слишком близко, чтоб оно эдак молча теперь лежало.

Пока ты с другими там примеряешь планы, за пиццей, Ницше, на «да-да, вот здесь и ниже»,

Я по стеклу в душевой утекаю плавно, я оседаю на пол,

И кафель лижет меня повсюду, до куда только достанет.

И день утекает, словно сквозь пальцы жидкость,

И я забываю, когда уже солнце встанет, что я еще собственно даже и не ложилась.

Пока ты чинишь машину, и пишешь хокку, заказываешь пиво себе в спорт-баре,

Я пробираюсь по горной тропинке в воздух, и улыбаюсь, мать твою, улыбаюсь!

Я научаюсь жить в безвоздушном мире, я открываюсь каждому, кто попросит.

Я перемыла все, что нашлось в квартире, и не разбила, хотя подмывало бросить.

Пока ты там злишься, ревнуешь, врешь мне, а так же глупо веришь в чужие сказки,

Я написала прозы тебе две простыни, я наварила груды вареньев разных.

Я одолела боль свою, оседлала, я отняла у нее по-тихому все ее силы,

Я поняла, что я все могу и надо же - даже вернуться, видишь, не попросила.

Марта Яковлева

Забивая апрелем в глотку

забивая апрелем в глотку себе нон-стоп
по рабочим поводам, может быть, даже без
(тебя) научиться жить, улыбаясь, и на все сто
отдаваться прочим. я дрался, болел и лез

напролом, и тебя я хотел добыть,
как Иванушка смерть кощееву из ларца,
как домой Одиссей - до тебя я хотел доплыть,
я обманывал, крал, батогами не раз с крыльца

бывал спущен, часто сидел на мели...
упирался горлом в звериную нежность и плыл
по коротким рекам... но реки твои вели
меня в омут, а чаще в холодный ил.

заливая апрелем в горло какой-то спирт,
руки связываю узлом за чужой спиной,
чтобы жадно любить других, чтобы видеть мир...
чтобы вспомнить, как это просто не_жить_(с)_тобой.

Марта Яковлева

Так залпом пьют

 

Так залпом пьют и - горло на износ:
как будто выварено в патоке и пене.
Я просверлил тебя корнями, я пророс
тебя насквозь и вышел через вены.

Но - вышел весь. И я необратим.
Я, как эдем в нью-йорке, невозможен.
Я - апокалипсис тебя. Я побратим
всех городов на карте твоей кожи.

Я заучил тебя до темноты
в глазах, до трещин, до оскомин,
слезящихся коротким словом "ты",
до дыр в запястьях. Но - увы - тебя не понял.

Так залпом пьют - до вкуса дела нет:
комком по горлу, и - в крови горит огонь.
Так выключают и включают свет
при знаках S.O.S., так веруют в богов,

так без дороги ездят, наугад,
так отдают последний рубль игроки,
так низвергают и боготворят...
..................................
Любовь. Контрольный поцелуй в виски.

Марта Яковлева

ночное. нежное. тебе

Упираться в тебя языком. Выцеловывать плечико.
И за линией линию всю тебя вновь воссоздать.
Опрокинуть глотком. Нам бояться теперь уже нечего:
Опоздали везде, где когда-то могли опоздать.

Ты нежна и покорна. Но руки! - безвольно опущены...
Твое сердце - воробушек - больше не хочет страдать.
Ты - упрек моим снам. Ты - все то, что мне свыше отпущено.
Ты - желание мое, моя боль и моя благодать.

Уми-рать, уме-реть. И душа моя рвется в отчаянье:
Я не знаю, смогу ли - тебя защитить и согреть.
Мы случились однажды. Без риса, цветов и венчания.
Чтоб взорваться сверхновой. Чтоб вспыхнуть и тотчас сгореть.

Или - может не прав? Или - свыше иное подарено?
Не полет в никуда, а мерцание в сонме светил?
Ты отводишь глаза. Ты не хочешь загадывать. Правильно.
Мы, обнявшись, стоим. Да не я ль тебе сам говорил...

Но - очнись же, очнись! Пусть глаза твои вспыхнут алмазами
И любовь заструится по венам, как в марте река,
Разломавшая льды, прорывается к морю. И разум пусть
Допоет свою песню. Потом. А пока, а пока, а пока...

Упираться в тебя языком. Выцеловывать плечико...

Марта Яковлева