Бусины воспоминаний

…и знаешь, где-то на другом конце земли, другой человек тоже носит на шее бусины воспоминаний. Иногда касается их пальцами, потирает, перекатывает. Одним резким движением, оставляя красные полосы, дергает тяжелую нить. Бусины медленно стекают вниз, со стуком падают на пол и медленно расползаются куда попало, прячутся под диван. Человек ненадолго забывает. Потом спохватывается, неловкими движениями, опускаясь на четвереньки, собирает все до одной, складывает в прозрачный стеклянный стакан и оставляет на видном месте.

             Очень Взрослая
 

Пока есть дорога...

То, что нас не убивает, делает нас сильнее. Да. Так.
А где-то в лохматой седине облаков сидит бог и огромными старыми портняжными ножницами (такие были у моей бабушки - тяжелые, тусклые, с несоразмерно большими лезвиями и фигурными колечками)… Сидит бог и огромными портняжными ножницами отрезает от наших судеб все лишнее. То, что плохо пришито, не по выкройке и не по фигуре.
Но нам-то невдомек. И мы мечемся, страдаем, слизываем с губ, как кровь, боль потерь, теряемся от бесстыдной слабости.
Иногда кажется, что с нами навсегда только дорога. Медленно выползающий из-под лобового стекла стальной асфальт. Сильные руки водителя на рулевом колесе. И музыка. То тяжелым роком врывающаяся в уши, то нежно переливающаяся струнами гитары. Уверенно устремленная вперед белая разделительная полоса. Уж она то точно знает - куда и зачем. И нам кажется, что пока есть дорога и музыка и руки, пока белая разделительная полоса – все самое лучшее впереди...

ОВ

Детка

Детка! Я пахну сотней чудных табаков. Набитых в трубки всех моряков.

Сидящих в барах тысяч портов. И пьющих ром.

 

Детка! На моей коже песок и соль всех морей.

Волны которых ласкают гранит берегов. И пенятся у наших дверей.

 

Детка! Мой волос сед, как седина всех волхвов, провидящих нам все новых богов.

Молящих о нас, детка!

 

Ты пахнешь веснушками и сосульками с крыш. Такой уютный забавный малыш.

Куклами, конфетами и парным молоком. Детка...

 

Твои кудряшки и ласковый смех. Ревниво вздыхаю, когда он для всех.

Когда волосы нежно касаются ветра.

 

Я прячу в карманы мозолистость рук. Морщины. Дурные привычки. Ожоги и шрамы.

Мы никогда не сможем на равных.

Губами в себя шепчу: Мой малыш. Простишь ли ты мне мои раны...

 

Я шепчу и шепчу. Ты живешь. Ты гуляешь и спишь.

И пахнешь веснушками, солнцем, сосульками с крыш.

Милая девочка. Милый малыш... Мое небо.

 

ОВ
 

Одиночество на двоих

давай спрячем

неспокойное в комнате

с открытыми окнами,

может, улетит…

а потом растворимся

в бархате прикосновения

протяжного саксофона…

время прольется

тоненькой нитью

песочных часов,

а мы в тишину укутаемся,

как в теплый плед,

и

будем вдыхать

воздух нежности…

приглушим сердца стук,

накроем его смеха

дождем

и вместе займемся...

безмятежностью…

ОВ

Re[2]

Ты впускаешь себя в меня по каплям, по дозам солнцем слепящим, в хмурое утро по волшебству, вопреки синоптическим злым прогнозам каплями с веток, желтым цветом, буквами и унылым молчаньем. Делаешь жизнь мою такой нескучной, чтобы сердце стучало от встречи и до прощания.

 Я врываюсь в тебя порывами ветра и снегопадом. Я глупо смеюсь и долго болтаю про то, что надо и что не надо. Я догадываюсь, читаю по губам и между строк. Я ...а да какие рифмы – в тебе осталось мое сердце... оно застряло и зацепилось за твой крючок, за такую нехитрую червячка-наживку. И кровь из ранки уже не бежит и не выплескивается в нелепых порывах. Я плыву в тихой суетности дел и дорог, обтекая в толпе другие разные лица. Я умею, будь спокоен, без сердца жить – есть, пить, спать, влюбляться и веселиться.

Но бывает – там, где теперь одна пустота, где обрываются всякие сосуды и вены, странно мешает непонятная теплота – может, твое во мне, хоть кому теперь эти нужны перемены...

Очень Взрослая

Безропотной покорности верны

я лишь листок календаря, который ты перевернул упрямо. обыденность потерянного дня. луч солнца за оконной рамой... листая день за днем потертые страницы, ты хмуришься морщинкою у лба. встречая лица. провожая лица. и сокрушаясь – снова не судьба... я – мимолетное летящее навстречу, как мотылек бездумный на огонь. забудь, так будет безусловно легче. и тени мимолетностей не тронь. ты небо, первый дождь и акварели. Икара не удавшийся полет. мы звезды. и мои не обнятые плечи в огромности вселенной бесконечной оправданность случайности сотрет. ты звук струны, которая распалась на две горящих огненных стрелы. их в сердце обреченно принимаем безропотной покорности верны.

 Очень Взрослая
 

Женщина

...в 40 лет настоящая женщина расцветает... Она знает себе цену, не питается отбросами, она переборчива, но знает меру, она мудра и капризна, легкомысленна и опытна, она уже многое потеряла и знает цену слезам и мелким сюрпризам, которые дарит жизнь... Она умеет себя подать в выгодном свете, умеет уступать и прогибаться под жизнь, не теряя при этом достоинства... Она добрая и храбрая, но ровно настолько, чтобы хотелось ее защищать... Умеет играть и никогда на бывает однообразной... И главное, пожалуй, все это идет у нее от сердца, ее нельзя упрекнуть в неискренности, даже когда она ставит капкан... И когда уже нет необходимости нравиться кому-то, тогда проступает реальная красота...
(из дневника ОЧЕНЬ ВЗРОСЛАЯ)

Сильная женщина - женщина страстная...
Сколько же ей испытать довелось!
Стильная где-то, но всё-таки разная...
Да уж, любилось, страдалось... пришлось...

Было по-разному! Билось по-всякому:
Прямо наотмашь и из-за угла.
Только она всё прощала, не плакала,
Просто любила, страдала, жила.

Слёзы её, как жемчужные россыпи,
Видеть могли лишь одни зеркала.
И ничего в её царственной поступи
Не выдавало, что тоже слаба!

Не открывало ни боли, ни радости
Не допускало и мысли о том,
Что ей доступны и счастье и тяготы,
И её пряник заслужен кнутом.

Сильная женщина. Стильная женщина.
С огненным сердцем - вулканом страстей.
Жаль, что души её слабая трещина
Где-то, таки, оказалась сильней.