Выставка одной картины

  Alfred Guillou

Утренний букет

Штрих к портрету

Этой песней поделился со мной тот самый особенный человек...

         Юрий Визбор - Сигарета к сигарете

Сигарета к сигарете, дым под лампою,

Здравствуй вечер катастрофы, час дождя,

Ходит музыка печальная и слабая,

Листья кружатся, в снега переходя.

Наш невесел разговор и не ко времени,

Ах, как будто бы ко времени беда,

Мы так много заплатили за прозрение,

Что, пожалуй, обнищали навсегда.

Не пытай меня ни ласкою, ни жалостью,

Как ни странно, я о прошлом не грущу,

Если можешь, ты прости меня, пожалуйста,

Вдруг и я тебя когда-нибудь прощу.

Синий дым плывет над нами мягкой вечностью,

Чиркнет спичка, сигарета вспыхнет вновь.

За окном с зонтами бродит человечество,

Обокраденное нами на любовь.

Юрий Визбор

Re[2]

Ты впускаешь себя в меня по каплям, по дозам солнцем слепящим, в хмурое утро по волшебству, вопреки синоптическим злым прогнозам каплями с веток, желтым цветом, буквами и унылым молчаньем. Делаешь жизнь мою такой нескучной, чтобы сердце стучало от встречи и до прощания.

 Я врываюсь в тебя порывами ветра и снегопадом. Я глупо смеюсь и долго болтаю про то, что надо и что не надо. Я догадываюсь, читаю по губам и между строк. Я ...а да какие рифмы – в тебе осталось мое сердце... оно застряло и зацепилось за твой крючок, за такую нехитрую червячка-наживку. И кровь из ранки уже не бежит и не выплескивается в нелепых порывах. Я плыву в тихой суетности дел и дорог, обтекая в толпе другие разные лица. Я умею, будь спокоен, без сердца жить – есть, пить, спать, влюбляться и веселиться.

Но бывает – там, где теперь одна пустота, где обрываются всякие сосуды и вены, странно мешает непонятная теплота – может, твое во мне, хоть кому теперь эти нужны перемены...

Очень Взрослая

Фраза

Забыть... Какое слово! В нем и ужас, и утешение, и призрачность. Кто бы мог жить, не забывая? Но кто способен забыть всё, о чём не хочется помнить?

Э.М. Ремарк

Фото в альбом

С тобой и без тебя

Пусть нас простят за нашу откровенность

В словах о женщинах своих,

За нашу страсть, за нашу ревность,

За недоверье к письмам их.

Да, мы жестоко говорили,

Собравшись на ночь в блиндаже,

О тех, которых мы любили

И год не видели уже.

Да, мы судили их поступки

Так, что захватывало дух.

Да, мы толкли как воду в ступке

До нас дошедший грязный слух.

И мы, сходя с ума в разлуке,

В тревожный предрассветный час

Вслух вспоминали эти руки,

Когда-то мучившие нас.

Названья ласковые, птичьи,

На ум не шли нам вдалеке.

Мы тосковали по-мужичьи,

На грубом нашем языке,

О белом полотне постели,

А верхней вздернутой губе,

О гнущемся и тонком теле,

На пытку отданном тебе,

О нежной и прохладной коже

И о лице с горящим ртом,

О яростной последней дрожи

И об усталости потом.

Нет, я не каюсь, что руками,

Губами, телом встречи ждал.

И пусть в меня тот бросит камень,

Кто так, как я, не тосковал.

И если все ж такой найдется,

От нашей грубости храним,

Той, что с войны его дождется,

Я не завидую, бог с ним.

Константин Симонов

Сара

В советские времена была в ходу такая фраза: "Есть фильмы хорошие, плохие и польские".

Возможно, это было справедливо для того времени. Однако вряд ли кто будет возражать, если я назову хорошим фильм "Четыре танкиста и собака". Ах, как мне нравились Янек и Шарик!

В постсоветские времена появился ряд отличных польских комедий "Дежа вю" и парочка "Ва банков".

Возможно, фильм "Сара" ("Охранник для дочери") несколько примитивный, но для меня в 1997г. он был приятной неожиданностью: польский гангстреский фильм! Вполне динамичный с красивыми актерами.